Укрепление безопасности советских границ

Памятник воинамБлицкриг в Польше

Молниеносный разгром польской армии стал крайне неприятной неожиданностью для советского руководства, которое сначала не намеревалось вести военные действия в Польше. У. Ширер в работе «Взлёт и падение третьего рейха» констатировал: «Правительство в Кремле, как и правительства других стран, было ошеломлено той быстротой, с какой немецкие армии пронеслись по Польше». Это действительно так.

8 сентября, когда немецкие танковые дивизии достигли предместий Варшавы, Риббентроп направил «срочное, совершенно секретное» сообщение Шуленбургу в Москву о том, что успех операций в Польше превзошел «все ожидания» и что в сложившихся обстоятельствах Германия хотела бы знать о «военных намерениях Советского правительства». На следующий день В. Молотов ответил, что «Россия применит вооруженные силы в ближайшие дни… Польша разваливалась, и вследствие этого у Советского Союза возникла необходимость прийти на помощь украинцам и белорусам».

12 сентября Гитлер в беседе с главнокомандующим сухопутными войсками генерал-полковником Браухичем сказал: «Русские, очевидно, не хотят выступать… Русские считают, что поляки будут согласны заключить мир». Однако, несмотря на факты, профессор Р. Жюгжда безосновательно считал, что польский «поход Красной Армии был для Германии неожиданностью, вызвал ее беспокойство: он отрезал рейх от румынской нефти, не дал возможности закрепиться в Галиции».

Гитлер хотел заставить Советский Союз официально вступить в войну. А. Орлов отметил: «Сразу же после вступления в войну Англии и Франции Риббентроп настойчиво предлагал СССР ввести свои войска в Польшу».

Чем обусловлена эта настойчивость? Если бы Советское правительство стало действовать тогда по провокационной по своей сути подсказке Гитлера и сразу ввело бы свои войска в Польшу, то это могло бы привести к тяжким для нас военно-политическим последствиям. Тогда, как справедливо отмечают отечественные военные историки, «не было никаких гарантий, что Англия и Франция не объявят войну СССР, если Красная Армия перейдет советско-польскую границу». Случись такое, западные демократии объявили бы СССР таким же агрессором, как и Германию, у которой серьезно повысились бы шансы замириться с Англией и Францией и быстро освободить все силы вермахта для выполнения главной задачи гитлеровского руководства — завоевания жизненного пространства на востоке. Даже известный критик Советского руководства во главе со Сталиным Л. Безыменский признавал: СССР «оказался бы изолированным в будущем столкновении с Германией. Однако Советский Союз был достаточно осторожен».

Под давлением А. Яковлева и возглавляемых им антисоветчиков Верховный Совет СССР в 1989 году осудил секретные протоколы о сферах влияния Германии и Советского Союза. Однако В. Сидак в своих публикациях в «Правде» и других изданиях, в том числе научных, доказал, что предъявленные депутатам комиссией Яковлева документы были фальшивками. Это особенно очевидно после впервые опубликованных им в «Правде» 16 июня 2011 года натурных изображений оригинала пакта Молотова—Риббентропа и тех подделок, которые под этим названием неоднократно появлялись в зарубежной и российской печати. Серьезные доказательства того, что не было никаких «секретных протоколов», привел и Г. Перевозчиков-Хмурый в «Советской России».

Но если допустить, что «секретные протоколы» всё-таки существовали, то и в этом случае сколько угодно может бичевать Советское руководство с позиций некоего абстрактного идеала только тот, кто пренебрегает при этом сложнейшей исторической реальностью.

8 сентября 1939 года посол США в Польше сообщил в Вашингтон: «Польское правительство покидает Польшу… и через Румынию направляется …во Францию». Как надо было поступить Советскому руководству, когда правитель-ство Польши бежало, а немцы подходили к Бресту и ко Львову? Позволить им занять Западную Белоруссию, Западную Украину, Прибалтику и начать войну против нас нападением на Минск и Ленинград?

14 сентября 1999 года антироссийски настроенный «Мемориал» посчитал нашу защиту Западной Белоруссии и Западной Украины «трагедией для их жителей» и призвал руководство России «публично назвать это преступлением». Но в 1939 году бывший английский премьер-министр Ллойд Джордж писал польскому послу в Лондоне: «СССР занял территории, которые не являются польскими и которые были силой захвачены Польшей после Первой мировой войны… Было бы актом безумия поставить русское продвижение на одну доску с продвижением Германии». Черчилль предвидел военное столкновение между Германией и СССР. Поэтому, выступая по радио 1 октября 1939 года, он фактически оправдал вступление советских войск в Польшу: «Для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии».

Между тем А. Яковлев в декабре 1989 года заявлял, будто Советский Союз вступил во Вторую мировую войну не в 41-м году, а в сентябре 39-го. Эту лживую идею подхватили другие антисоветчики. Так, А. Некрич пишет в своей книге «1941, 22 июня»: «В первый период войны Советский Союз имел с Германией как бы незавершённый военно-политический союз. Его следует считать незавершённым, поскольку не было заключено формального военного союза». По его мнению, советские войска фактически воевали на стороне Германии: «Польша пала, её территории были поделены между Германией и СССР. …Таким образом, Советский Союз вступил во Вторую мировую войну уже 17 сентября 1939 года, а не 22 июня 1941 года, как это принято считать…» Вот она, типичная фальсификация истории.

Западная Украина и Западная Белоруссия встречают освободителей

Вернёмся в раннюю осень 1939 года. К 17 сентября немецкие войска разгромили главные группировки польской армии, которая потеряла в боях 66300 убитыми и 133700 ранеными. 17 сентября на Западную Украину и в Западную Белоруссию вступили части Красной Армии. Советское правительство изложило в ноте, врученной польскому послу в Москве В. Гжибовскому, причины этого шага:

«Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили своё действие договоры, заключённые между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, Советское правительство не может больше нейтрально относиться к этим фактам. Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, оставались беззащитными. Ввиду такой обстановки Советское правительство отдало распоряже-ние Главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».

Польский верховный командующий маршал Эдвард Рыдз-Смиглы 17—18 сентября предписал своим войскам: «С Советами в бои не вступать, оказывать сопротивление только в случае попыток с их стороны разоружения наших частей, которые вошли в соприкосновение с советскими войсками. С немцами продолжить борьбу. Окруженные города должны сражаться. В случае, если подойдут советские войска, вести с ними переговоры с целью добиться выводов наших гарнизонов в Румынию и Венгрию». Основная часть польских войск целыми соединениями сдавалась в плен. С 17 сентября по 2 октября 1939 года было разоружено 452536 человек, в их числе — 18729 офицеров. В кратковременных боях против советских войск части польской армии и жандармерии потеряли 3500 убитыми и 20000 ранеными. Наша армия за этот период безвозвратно потеряла 1475 человек.

Приход советских войск не просто предупредил, а в ряде случаев остановил разгоравшуюся резню лиц польской национальности. 20 сентября в своём донесении Сталину начальник Политуправле-ния РККА Л. Мехлис отметил, что польские офицеры «как огня боятся украинских крестьян и населения, которые активизировались с приходом Красной Армии и расправляются с польскими офицерами. Дошло до того, что в Бурштыне польские офицеры, отправленные корпусом в школу и охраняемые незначительным караулом, просили увеличить число охраняющих их, как пленных, бойцов, чтобы избежать возможной расправы с ними населения».

В. Бережков, ныне живущий в США, в книге «Рядом со Сталиным» вспоминал: «Мне как свидетелю событий, происходивших осенью 1939 года, не забыть атмосферы, царившей в те дни в Западной Белоруссии и на Западной Украине. Нас встречали цветами, хлебом-солью, угощали фруктами, молоком. В небольших частных кафе советских офицеров кормили бесплатно. То были неподдельные чувства. В Красной Армии видели защиту от гитлеровского террора. Нечто похожее происходило и в Прибалтике». В 1999 году народы Белоруссии и Украины отметили 60-летие своего воссоединения как большой праздник.

22 октября 1939 года состоялись выборы в Народные собрания Западной Белоруссии и Западной Украины. В голосовании приняли участие 92,83% населения Западной Украины, из них 90,93% проголосовали за выдвинутых кандидатов. В Западной Белоруссии в выборах участвовали 96,71% населения. Из них 90,67% проголосовали за кандидатов, поддерживавших Советскую власть. 27 октября Народное собрание Западной Украины единогласно приняло декларации об установлении Советской власти и о вхождении в состав Советского Союза. 29 октября такое же решение приняло Народное собрание Западной Белоруссии. Пятая, внеочередная сессия Верховного Совета СССР 1 ноября приняла постановление о включении Западной Украины в состав Украин-ской ССР, а 2 ноября — о включении Западной Белоруссии в состав Белорусской ССР.

Ю. Афанасьев оценил «подписание пакта Молотова—Риббентропа в августе 1939 года; парад советских и немецких войск в Бресте осенью того же года; оккупацию Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии и Бессарабии в 1940 году; поздравления Сталиным Гитлера с каждой из одержанных побед в Европе, вплоть до июня 1941 года; тосты в честь фюрера в Кремле …как фактическое участие СССР до середины 1941 года в войне на стороне Германии против западных союзников». Но приходится ещё раз повторить, что СССР был вынужден заключить договор с Германией. Не было и «совместных военных действий» германских и советских войск в Польше.

Спекулятивным остается и вопрос о «параде победы» в Бресте, который «принимали» генерал Гудериан и комбриг Кривошеин. Для Красной Армии «парад» был «дипломатическим» шагом во избежание нежелательных последствий. Эту же цель, по мнению «Независимой газеты», «преследовали тосты и поздравления Сталина Гитлеру». Дело в том, что Гитлер намеревался захватить большую часть Прибалтики. 25 сентября 1939 года он подписал секретную директиву №4, предусматривавшую «в Восточной Пруссии держать в боевой готовности силы, достаточные для быстрого захвата Литвы даже в случае вооруженного сопротивления». Включение в нацистскую Европу не сулило ничего хорошего прибалтийским народам. Глава СС Г. Гиммлер в 1942 году выдвинул задачу «тотального онемечивания» Прибалтики в течение 20 лет.

Осенью 1939 года СССР заключил с Литвой, Латвией и Эстонией договоры о взаимопомощи и на их основе ввел в эти государства свои войска. Это укрепило безопасность наших северо-западных границ, существенно помогло подготовке к отражению гитлеровской агрессии.

В настоящее время на Западе истерически кричат о преступной оккупации СССР трех республик Прибалтики в 1940 году. На самом деле там народные массы смели прогерманские правительства, установили Советскую власть и приняли решение о своем вхождении в СССР. Об этом убедительно — на основе исторических документов — пишет Ю. Емельянов в статье «Оккупация или революция?» 26 июля 1940 года лондонская «Таймс» отмечала, что «единодушное решение о присоединении к Советской России» народов Прибалтики «отражает… не давление со стороны Москвы, а искреннее признание того, что такой выход является лучшей альтернативой, чем включение в новую нацистскую Европу».

Освобождение Бессарабии

К. Коликов, плохо знающий историю, объявил, что СССР напал на Бессарабию, Литву, Латвию, Эстонию. Не нападал он на них. Бессарабия никогда не принадлежала Румынии. Воспользовавшись нашей тогдашней слабостью, Румыния в 1918 году захватила её, но в 1940 году СССР возвратил Бессарабию себе, восстановив историческую справедливость. А вот Б. Соколов почему-то (видимо, в сонном состоянии) решил, что нам «стоит извиниться перед Румынией за агрессию и оккупацию».

В октябре 1939 года Черчилль говорил советскому полпреду Майскому: «С точки зрения правильно понятых интересов Англии тот факт, что весь восток и юго-восток Европы находятся вне зоны войны, имеет не отрицательное, а положительное значение. Главным образом Англия не имеет оснований возражать против действий СССР в Прибалтике. Конечно, кое-кто из сентиментальных деятелей может пускать слезу по поводу русского протектората над Эстонией или Латвией, но к этому нельзя относиться серьезно». Он признал: «В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий с тем, чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. Если их политика и была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной».

Неудавшийся компромисс

Советско-финляндская граница находилась всего лишь в 32 километрах от Ленинграда. Наше правительство предложило финнам отдалить границу от этого города. Л. Гарт рассуждал: «Русские хотели обеспечить лучшее прикрытие сухопутных подступов к Ленинграду, отодвинув финскую границу на Карельском перешейке настолько, чтобы Ленинград был вне опасности обстрела тяжелой артиллерией. Это изменение границы не затрагивало основные оборонительные сооружения линии Маннергейма… В обмен на все эти территориальные изменения Советский Союз предлагал уступить Финляндии районы Реболы и Порайорпи. Этот обмен даже в соответствии с финской «Белой книгой» давал Финляндии дополнительную территорию в 2134 кв. мили в качестве компенсации за уступку России территорий общей площадью 1066 кв. миль.

Объективное изучение этих требований показывает, что они были составлены на рациональной основе, чтобы обеспечить большую безопасность русской территории, не нанося сколько-нибудь серьезного ущерба безопасности Финляндии. Безусловно, всё это помешало бы Германии использовать Финляндию в качестве трамплина для нападения на Россию. Вместе с тем Россия не получала какого-либо преимущества для нападения на Финляндию. Фактически же районы, которые Россия предлагала уступить Финляндии, расширили бы границы последней в самом узком месте её территории. Однако финны отвергли и это предложение».

После этого Советское правительство решило добиться более безопасной границы для Ленинграда военным путем. Вряд ли верна мысль В. Новобранца о том, что-де война с Финляндией «не была объективной необходимостью. Это был личный каприз Сталина, вызванный неясными пока причинами». Ярый «демократ» С. Липкин задал нелепый вопрос: «Почему незадолго до величайшей войны мы не сумели победить маленькую армию Финляндии?» Если мы не победили ее, то почему же она отдала Советскому Союзу Карельский перешеек и город Выборг? Другое дело, что эта победа в войне с финнами была далеко не такой блестящей, на какую рассчитывало советское командование.

Высшее политическое руководство СССР сначала неверно оценило военный потенциал Финляндии. Начальник Генштаба Красной Армии Маршал Советского Союза Б. Шапошников, вызванный на Военный совет для обсуждения намечаемой войны против Финляндии, представил план, учитывавший реальные возможности финляндской армии и трезвую оценку трудностей прорыва ее укрепленных районов. «И в соответствии с этим, — вспоминал потом Маршал Советского Союза А. Василевский, — он предполагал сосредоточение больших сил и средств, необходимых для решительного успеха этой операции. Когда Шапошников назвал все эти запланированные Генеральным штабом силы и средства, которые до начала этой операции надо было сосредоточить, то Сталин поднял его на смех. Было сказано что-то вроде того, что, дескать, вы для того, чтобы управиться с этой самой… Финляндией, требуете таких огромных сил и средств. В таких масштабах в них нет никакой необходимости».

Наша армия повела наступление недостаточными силами и средствами, понесла тяжелые потери и лишь через месяц подошла к линии Маннергейма. Когда на Военном совете обсуждался вопрос о дальнейшем ведении войны, «Шапошников доложил, по существу, тот же самый план, который он докладывал месяц назад». Он был принят. Заново начатая операция увенчалась полным успехом, линия Маннергейма была быстро прорвана.

В штабе командующего финскими войсками маршала Маннергейма был представитель Гамелена генерал Клеман-Гранкур. По словам члена французской военной миссии капитана П. Стелена, главная задача французских представителей заключалась в том, чтобы «всеми силами удерживать Финляндию в состоянии войны». 19 марта 1940 года Даладье заявил в парламенте, что для Франции «Московский мирный договор — это трагическое и позорное событие. Для России это великая победа».

Гитлер 8 марта 1940 года писал Муссолини о Советско-финляндской войне: «Принимая во внимание возможности маневра и снабжения, никакая сила в мире не смогла бы достичь таких результатов при морозе в 30—40 градусов, каких достигли русские уже в самом начале войны». Интересно то, как Гитлер 12 апреля 1942 года объяснил провал немецкого блицкрига: «Вся война с Финляндией в 1940 году, равно как и вступление русских в Польшу с устаревшими танками и вооружением и одетыми не по форме солдатами, — это не что иное, как грандиозная кампания по дезинформации, поскольку Россия в свое время располагала вооружениями, которые делали ее наряду с Германией и Японией мировой державой». Интересный зигзаг в мыслях фюрера. Чем он объясняется?

Доктор исторических наук А. Орлов считает Советско-финляндскую войну «в известном смысле «ненужной», порожденной политическими просчетами обеих стран». Но намного больше просчетов допустили финляндские правители, проводившие тогда недальновидную внешнюю политику.

Присяга финского офицера включала такие торжественные слова: «Так же, как я верю в единого бога, верю в Великую Финляндию и ее большое будущее». Видный общественный деятель Финляндии Вяйнэ Войномаа писал своему сыну о том, как председатель фракции социал-демократов в финском парламенте Таннер говорил 19 июня 1941 года: «Неоправданно уже само существование России, и она должна быть ликвидирована», «Питер будет стерт с лица земли». Финляндские границы, по словам президента Рюти, будут установлены по Свири до Онежского озера и оттуда до Белого моря, «канал Сталина остается на финляндской стороне». Такие захватнические планы поддерживались немалой частью финляндского населения.

10 июля 1941 года главнокомандующий финляндскими вооруженными силами К. Маннергейм, бывший генерал царской России, приказал им «освободить земли карелов». После трудных боев с финнами 1 октября 1941 года наши войска были вынуждены оставить Петрозаводск. В ноте США 11 ноября 1941 года финляндское правительство заявило: «Финляндия стремится обезвредить и занять наступательные позиции противника, в том числе лежащие далее границ 1939 года. Было бы настоятельно необходимо для Финляндии и в интересах действенности ее обороны принять такие меры уже в 1939 году во время первой фазы войны, если бы только ее силы были для этого достаточны».

Кстати, укажем: из 20000 русского населения Петрозаводска, захваченного финнами в 1941 году, 19000 находились в концлагере, где кормили «лошадиными трупами двухдневной давности». Не это ли имел в виду Б. Соколов, призывая нас «извиниться перед Финляндией»? Напрасно он думает, что «позиция Финляндии могла быть совершенно иной в 1941 году. Возможно, даже нейтральной». Нельзя забывать, что финляндское правительство мечтало создать великую Финляндию.

«Действительно, усилила ли победа в финской кампании безопасность СССР в целом и Ленинграда в частности? — рассуждал Б. Соколов. — Ответ один: нет, не усилила, а, наоборот, ослабила». Он пытается найти аргументы в пользу этого вывода: «В июне 1941 года финские войска вместе с гитлеровцами напали на Советский Союз и уже 31 августа захватили печально знаменитый посёлок Майнила. В какие-нибудь два-три месяца финны достигли прежней границы на Карельском перешейке и даже пересекли ее, что, правда, не вызвало падения Ленинграда».

Но этот автор, попавший в плен антисоветских миазмов, не пытался ответить на весьма существенные вопросы. А что было бы, если бы финские войска начали наступление с прежней границы? Где бы они находились через два-три месяца? Бережков верно ставил вопрос: «Что было бы, если бы граница с Финляндией проходила там, где она проходила до весны 1940 года. Вопрос еще: устоял бы Ленинград? Значит, что-то в этом было, значит, нельзя сказать, что мы только потеряли, дискредитировали себя».

Отметив, что в результате победы над финнами СССР «улучшил своё стратегическое положение на северо-западе и севере, создал предпосылки для обеспечения безопасности Ленинграда и Мурманской железной дороги», А. Орлов посчитал, что «территориальные выигрыши 1939—1940 годов оборачивались крупными политическими проигрышами». Но можно безошибочно утверждать, что они с лихвой покрывались тем, что немецкие войска напали на нас с позиций, удаленных на 300—400 километров от старых границ. В ноябре 1941 года они подошли к Москве. Где бы они были, если бы границу Советский Союз не отодвинул на запад?

Л. Безыменский, осуждая политику Советского правительства в 1939 и 1940 годах, изрек: «Сталин, казалось, мог торжествовать. Но цена полученной отсрочки оказалась страшной. После 22 июня 1941 года дивизии вермахта быстро прошли через районы Западной Белоруссии, Западной Украины и Прибалтики, которые Красная Армия не успела освоить и приспособить к обороне».

А было бы лучше нашей стране, если бы Сталин не добился этой «отсрочки»? Если бы германские вооруженные силы в 1939 году начали наступление против советских войск с позиций вблизи Ленинграда, Минска и недалеко от Киева? Этот неотвратимый и кардинально важный вопрос Безыменский предпочел не затрагивать. А без ответа на него рассуждения и оценки профессора теряют свою доказательность.

Генерал-полковник В. Череватов правильно заключил: «Гитлер еще до начала боевых действий против СССР проиграл И.В. Сталину две самые важные стратегические операции — битву за Пространство и битву за Время, чем и обрек себя на поражение уже в 1941 году».

«Сидячая» война

Англия и Франция объявили войну Германии, напавшей на Польшу. Наблюдатели называли ее либо «сидячей», либо «странной» войной. Она фактически стала по своей сути недвусмысленной попыткой продолжить провалившуюся политику «умиротворения» агрессора. Германское командование объявило, что с сентября 1939-го по май 1940 года немецкая армия потеряла на Западном фронте всего лишь 196 человек убитыми, 356 человек ранеными, 144 человека пропавшими без вести, а также 11 самолетов. Такое развитие событий подтвердило правильность оценки Советским правительством позиции Англии и Франции, которые, желая избежать настоящей войны с Германией, хотели столкнуть ее с Советским Союзом.

Во время Советско-финляндской войны западноевропейские государства планировали нападение на нашу страну. С этой целью было принято решение сформировать экспедиционный корпус в составе 150000 человек для отправки в Финляндию, а также подвергнуть бомбардировкам советские нефтепромыслы в Баку, Майкопе, Грозном. 12 марта 1940 года премьер-министр Даладье заявил, что Франция поставила Финляндии 145 самолётов, 496 орудий, 5000 пулемётов, 400000 винтовок и 20 миллионов патронов. Чемберлен сообщил 19 марта в британском парламенте, что из Англии в Финляндию были отправлены 101 самолёт, 114 орудий, 185000 снарядов, 200 противотанковых орудий, 100 пулемётов «Виккерс», 50000 газовых снарядов, 15700 авиабомб, много обмундирования и снаряжения. В Финляндию прибыли 11600 иностранных добровольцев. Среди них шведов было 8680 человек, датчан — 944, норвежцев — 693, американских финнов — 364 и венгров — 346.

Французские штабы разработали план военных действий против СССР, предусматривавший высадку англо-французского десанта в Печенге (Петсамо) и воздуш-ные удары по важным объектам на советской территории. В служебной записке начальника генштаба ВМФ Франции адмирала Дарлана премьер-министру Э. Даладье необходимость подобной операции обосновывалась так: «В районе Мурманска и в Карелии содержатся тысячи политических ссыльных, и обитатели тамошних концентрационных лагерей готовы восстать против угнетателей. Карелия могла бы в конце концов стать местом, где антисталинские силы внутри страны могли бы объединиться».

Заместитель начальника французского генштаба ВВС генерал Бержери в декабре 1939 года говорил, что англо-французские союзники предпримут нападение на Советский Союз не только на севере, в Финляндии, но и на юге, в Закавказье. «Генерал Вейган командует войсками в Сирии и Ливане. Его силы будут наступать в общем направлении на Баку, с тем чтобы лишить СССР добываемой здесь нефти. Отсюда войска Вейгана продвинутся навстречу союзникам, наступающим на Москву из Скандинавии и Финляндии».

«Я был удивлён и польщён, — писал в своих мемуарах П. Стелен, — что меня конфиденциально познакомили с операцией столь крупного масштаба. Замысел операции был выражен на карте двумя изогнутыми стрелами: первая — из Финляндии, вторая — из Сирии. Заострённые наконечники этих стрел соединялись в районе на восток от Москвы». Эти поразительные по своей тупости прожекты отвлекали англичан и французов от самого главного — реального укрепления своей обороны.

Фронтовик, профессор, заслуженный деятель науки.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *